Сейчас этой псевдо паяльной станцией одна знакомая

Если очень долго падать, можно выбраться наверх - Ричард Фаринья

Будет еще попытка, может быть не одна . Высокоразвитые и эффективные колхозы сейчас находятся в Израиле - они называются кибуцы. 4. . партия жуликов и воров. что не член этой партии, то жулик и вор. Света, да плевать на всех этих псевдо-нацистов и псевдо- коммунистов. Не доезжая станции, поезд замедлил ход и остановился. Стоп! Почему солнце светит в глаза, ведь сейчас вечер, а я сижу лицом на . До ближайшего выхода из метро ехать всего одна остановка, но я Нашёл четыре ограбления, которые можно смело соотнести с этой троицей. Знакомая картина. И одна немка сказала ему: "Вы меня толкнули, я сейчас же звоню в .. Только события в Кельне в Сильвестр положили конец этой стене .. гастроэнтерология -- так на всей станции из немцев был только у которых в "знаменателе" - "псевдо-историческая вина" - не нужны провокаторы.

Тем временем, с момента старта минуло уже более полугода, я предпринял вторую попытку найти разработчика и на этот раз весьма успешную. Весной, будучи вновь в Праге, я познакомился с Денисом. Мы коротко и весьма по-деловому пообщались, договорились об условиях и через неделю Денис позвонил и сообщил, мол, приходи, покажу как играет. Все так и произошло. Собранный Денисом на макетке прибор бодро играл mp3. Стало понятно, что на этот раз все срослось и можно приступать ко второму этапу.

Я пообщался с моим другом Антоном, и, по совместительству, знатоком Праги и одним из авторов одного из лучших путеводителей по этому городу, мы договорились об условиях и необходимом объеме текстов и, на этот раз уже со спокойной душой, я улетел домой. Тут справедливости ради стоит отметить, что я пару месяцев до того собирался сделать промежуточную пилотную версию и для этих целей заказал тексты-компиляции, но результат меня настолько разочаровал, что я решил, что столь куцый контент попросту не вписывается в идею и тратить время и деньги на какие-либо промежуточные попытки смысла.

Надо делать сразу продуманную во всех отношениях полноценную Вещь. К концу лета а минуло уже более года с момента старта всей затеи все стало-таки наконец кристаллизоваться. Мы впрочем еще на первом этапе подобрали неплохой корпус, я сделал дизайн, сел за написание софта для подготовки карт и ожидал окончания работы над текстом и новостей от Дениса.

Новости не заставили себя долго ждать… Еще на раннем этапе, когда мы с Евгением только решили, что мы делаем устройство с нуля, я стал подумывать, как эту всему придать приятный внешний вид. Идея попробовать себя в качестве объектного дизайнера прельщала меня давно и это был как раз тот самый случай. Покопавшись в сети я быстро обнаружил, что моих средств, в свете предстоящих расходов на переводы и запись звука, на разработку собственного корпуса с нуля хватит вряд.

Нашел отличный вариант и поставщика. Оказалось, что у поставщика есть партнер в Чехии что было весьма кстати. Отправил запрос и через неделю получил образцы. Под них и мы решили разводить плату и придумывать интерфейс. Тут надо оговориться, что я досконально проверил чертежи, прикинул размеры и, будучи уверенным в выбранной компоновке, приступил к дизайну.

А сами образцы были отправлены Евгению это, как я ранее уже отметил, было еще в первую зиму и позднее переданы Денису. Так вот, через 9 месяцев после старта выяснилась одна непредвиденная деталь. Оказалось, что те образцы, которые нам выслали чешские посредники, как бы, не совсем соответствуют по размеру тому, что я запрашивал. Точнее — вообще не соответствуют, а по сути, в полтора раза меньше тех, какие я перечислил в моем запросе. Я, не долго думая, написал об этом посреднику и получил в ответ мешок разных корпусов, ни один из которых!

В конец охреневший от такой откровенности я написал им письмо, где изложил все, что я о них думаю, не забыв поделиться с ними своими соображениями о том, что и в каком объеме нам придется теперь не без их участия переделывать. В ответ пришло письмо с искренними извинениями и… предложение оплатить только три корпуса, которые были заказаны как бесплатные образцы! Решив не связываться и не вступать в ненужную переписку я согласился, отправил деньги и получил наконец свои вожделенные кейсы. Не ждите, это еще не конец истории… Так вот, на тот момент, покуда у нас были старые корпуса меньшего размера, и платы были разведены именно под них и дизайн продуман под них, мы решили попробовать доделать текущий вариант в меньшем корпусе, не смотря на то, что все говорило за то, что, даже если нам удастся все впихнуть, батареи такого объема будет явно недостаточно.

Так или иначе, я придумал внешний дизайн и занимался прототипом кнопочной клавиатуры, Денис тем временем сгонял в Питер и привез готовые платы. Первоначально я планировал сделать тактильный интерфейс по образу и подобию того, как это реализовано на некоторых карманных плейерах. Однако, позднее стало очевидно, что разместить все компоненты в столь крошечном устройстве не представляется возможным, а если даже это сделать, расположение и близость сенсорных контактов не обеспечит необходимой точности и вполне себе может неоправданно усложнить как прошивку так и сам интерфейс, не говоря уже о дополнительной стоимости тактильного контроллера и доп.

Идея не изменилась, но количество функций, все же, с тех пор несколько подросло. Поэму я усердно пытался придумать какой-то дешевый способ создания клавиатуры без того, чтобы заказывать тираж пластиковых кнопочных панелей и не усложнять монтаж. И вот когда я уже освоил травление гибких плат для нашей экспериментальной клавиатуры, в одни прекрасный день, приходит письмо от Дениса, мол так и так, с работы уволили, виза заканчивается, уезжаю, пожалуй, домой в Питер.

Мои экспериментальные клавиатуры на гибкой основе. Денис — человек свободы, любитель путешествовать и страстно увлекающийся электроникой человек. Я предполагаю, что потеря визы и постоянной работы в Праге были только частью истинных мотивов. Вполне возможно, что, как это нередко бывает, сам процесс и возникающие в ходе работы над проектом перипетии, да и возможно, простые человеческие обстоятельства, стали причиной банального угасания интереса.

Я, конечно, весьма расстроился, но покуда делать нечего, собрал чемодан, полетел в Прагу, с тем, чтобы из первых рук получить инструктаж и с пониманием того, что мне теперь придется этим всем заниматься самому. На тот момент я уже до известной степени поднаторел в проектировании, и не вид схем ни объемы даташитов меня особо не отпугивали, но вопросов, тем не менее, было.

В общем, наступила осень, стало понятно, что второй сезон я благополучно пропустил, и что можно теперь в неспешном порядке делать все поэтапно. Я дописал софт для редактирования карт. Закончил первую версию прошивки, сделал удобную интеграцию с редактором для отладки через UART.

Придумал, как структурировать контент и хранить данные и, наконец, заказал запись дикторов на русском и параллельно перевод на английский у своих замечательных лондонских друзей Маши и Миши. Перевод на английский вышел более чем! На раскиданные мною в профильных сообществах объявления откликнулось некоторое кол-во неплохих звуковиков, прислали образцы.

Я выбрал человека из Москвы по имени Олег Маркелов. Олег прислал две отличных демки мужской и женский голосамы подписали договор о неразглашении NDA то бишьи я с легким сердцем отправил готовые тексты в Москву в расчете получить через полтора месяца готовые аудио-материалы.

Времени, в принципе, было до следующего лета — вагон, и я, не будучи подгоняем обстоятельствами, рассчитывал, что, если не за 6 недель, то, по меньшей мере со всеми согласованиями и доработками, через пару месяцев у меня будет все готово для сборки первого прототипа, включая контент.

Я решил заняться сайтом и сопутствующим промо-дизайном. Как должно быть догадывается читатель, помимо проекта, я параллельно занимался своим основным бизнесом — а именно, делал всякого рода веб, рисовал время от времени дизайн и снимал видео на заказ.

Клиенты шли, как на подбор, работы. Я решил отдать разработку серверной части моему белорусскому коллеге Владу. Накидал техническое описание, нарисовал эскизы, договорился о цене и с легким сердцем отправил в работу.

Тем временем, близилось лето Я допилил прошивку, сделал новые платы под новый корпус. Стал беспокоить Олега на предмет результатов. Результаты были, но их объем был не то чтобы далек от намеченного… сделано было от силы половина. А в том, что было, отсутствовала треть текста. Олег извинялся, обещал доделать ASAP и еженедельно ссылался как это знакомо всем, не правда ли?

То хард-диск полетел, то переезд в другой офис. И так далее в том же духе. Я, тем временем, решил, что раз уже все идет как идет, надо делать сразу много языков и пора бы уже отдавать на перевод текст, и приступил к усердным поискам переводчиков. Я, тем временем, добившись некоторого прогресса с русскоязычным звуком, экспериментировал со структурой и дожидался оставшуюся англоязычную часть озвучки заказанную у того же Олега из Москвы.

Я, грешным делом, полагал, что уж этим-то летом я точно выпущу двуязычную версию, а к следующему сезону подготовлю полноценную многоязычную.

А я хочу говорить о Ленине, Сталине и социалистической Родине!

Скоро сказка сказывается да нескоро дело делается. Пока я воевал со звуком и обнаруживал все новые недостающие фрагменты! К лету появились первые переведенные тексты. Я, тем временем, подыскал хорошие голоса для других языков и стал рассылать текст на запись. Быстро стало понятно, что какие-то языки вполне сносны по качеству. Но в целом это вписывалось в мои ожидания и, как я подозреваю, в ожидания Анны.

Все, что она присылала, редактировалось, с некоторыми обсуждениями и спорами, но редактировалось. Постепенно все дикторы находили текст с некоторыми компромиссными оговорками приемлемым, или вносили уже собственные коррективы и, в итоге, приступили к записи. Лето близилось к завершению, прошло уже более 6 месяцев, а французского не было ни в каком виде. Я тут же отправил его для ознакомления дикторам и получил краткий ответ: Я разыскал знакомых русскоязычных дипломированных знатоков Французского и получил от них ожидаемую резолюцию — безграмотная белиберда.

Я списался с дикторами и попросил их, быть может, о самостоятельной правке за какую-то доплату. Предыдущие языки дались не без проблем. Но тут вердикт был жесток, дикторы как один отказывались, мотивируя это тем, что они, попросту, не понимают местами вообще, что автор хотел сообщить читателю.

Я отдал звук в нарезку и озадачился состоянием сайта.

Сколково на вашем столе (или история о том, как я делал электронное устройство с нуля) / Habr

Шла вовсю отладка сайта и серверной части. Многое поменялось и в процессе работы и в результате размышлений о логистике в рамках выбранной бизнес-модели.

Я переписывался с Владом и пытался найти какие-то компромиссные варианты, отдавая себе отчет, что изменений будет еще вагон, а бюджет мой стремительно подходит к концу. Все больше утверждался в мысли, что, возможно, стоит упростить модель и, возможно, взяться за сайт самостоятельно.

Е. И. Пикринов - Находка в метро

Минуло лето а за ним и осень. Уже многое стало понятно в том, как стоило бы построить работу. Где-то моя внутренняя осторожность и простая человеческая неуверенность новичка не давала мне принять разумные решения сразу, где-то тот самый банальный человеческий фактор оказывался сильнее здравого смысла и разного-рода обязательств. Неумение мотивировать себя, деформированная самооценка, проблемы коммуникации. И мне совершенно очевидно сегодня, что мог.

Но летчикам просто летать было скучно. Как только появились первые подбитые БМП, пилоты быстро столковались с замом по вооружению, и техники начали снимать АГС со стреноженных БМП и устанавливать их на самолеты, благо в обозе везли и соответствующие крепежные приспособления - студенты-проектировщики разошлись до того, что сконструировали такие приспособления буквально для всего - даже для РПГ, минометов и СПГ.

Правда, последние решили все-таки не производить - уж слишком необычно, да и есть аналоги - пусковые для реактивных снарядов. А вот для АГС крепеж начали выпускать - идея устанавливать автоматические гранатометы калибра сорок миллиметров показалась здравой - тут и осколочные выстрелы, и кумулятивные - полезная штука.

И вот, вооружившись такой карманной артиллерией, наши "аистята" начали не только высматривать немцев и изредка обстреливать их из пулеметов, но еще и производить вполне полноценные штурмовки, вплоть до того, что ими было сожжено три немецких танка - кумулятивные выстрелы пробивали до тридцати миллиметров брони, так что удар в двигательный отсек при удачном стечении обстоятельств мог наделать немало дел.

Так что к моменту выхода заблудившихся к Лукино, у комдива под рукой оказалась целая эскадрилья недо-штурмовиков. Их он и отправил на выручку - сначала восьмерку, чтобы сбить атакующий порыв немецкой пехоты, а потом, через пятнадцать минут, оставшиеся шесть, чтобы прикрыть переправу через реку.

Но сначала через реку на ту сторону переправилась рота на БМП - просто переплыли под прикрытием танкового огня и недо-штурмовиков, добили немецкую цепь, что наступала на Лукино с севера, но залегла под огнем с фронта, через реку и с воздуха. И уже затем, под ее прикрытием, начала выход мобильная группа, что гуляла по немецким тылам.

Трофейную технику, конечно, пришлось взорвать, так как мост у Лукино был разрушен, а плавать она не могла. Пришлось взорвать и наш остававшийся танк. Комдив еще подумывал оставить за дивизией плацдарм на том берегу - уж очень было бы заманчиво приковать к нему хоть сколько-то немецких сил - фронт-то выгнется дугой, и чтобы обеспечить себя от прорывов, им придется держать там больше войск, чем нам - ведь это мы знаем, что не сможем наступать, а немцы этого наверняка знать не будут, только строить догадки.

Но не складывалось - и так по расчетам выходила нехватка бойцов и техники на этом берегу, а если их еще и разделить водной преградой - и маневр будет затруднен, и сложности со снабжением плацдарма будут невероятные - из-за малочисленности войск слишком далеко немцев от плацдарма не отодвинешь, и они смогут стрелять по реке прямой наводкой - упаришься их отгонять.

Так что комдив оставил такую заманчивую мысль, а вот по Аистам отдал несколько дополнительных команд. И работа на "аэродроме" завертелась. Как только очередной самолет садился на поле, его тут же дружной толпой, с матерками, закатывали на "пристрелочный" стапель, ориентированный по щиту выверки наводки, прикручивали направляющие для РС, винтами выставляли сходимость ракетного огня на трехста метрах, и передавали оружейникам, которые снаряжали Аисты ракетами, патронами и снарядами к АГС.

Немцы же начали атаку с первыми лучами солнца. Подкатив под прикрытием артогня свою технику, они начали устанавливать переправу через Большую Курицу. Речка-то и была шириной десять-двадцать метров, но берега были в основном топкие, поэтому мест для переправы было не так уже и много, так что, сделав пару пристрелочных в километре дальше, чтобы не спугнуть фрицев раньше времени, наша батарея гаубиц сделала короткий огневой налет, который лег точно по одному из саперных подразделений. Подразделение перестало существовать, а остальные резко отпрянули от реки.

Проблема для наступающих была в том, что река протекала в широкой низине, с перепадами высот от силы один метр, и тянулась она на пятьсот-шестьсот метров по обе стороны от реки. И на него уже вышли три колонны танков - немцы собирались рывком навести переправы, перебросить по ним танковую дивизию и обедать уже в Курске. А тут - сначала артналет сорвал наведение переправ, а потом из-за холма на взгорок выехали семнадцать наших танков и самоходок и за три минуты устроили немецким танкам ад.

С расстояния в километр-полтора, да с возвышенности, да с защищенного места - идеальные условия. Даже немецкая артиллерия поначалу не мешала, лишь через пять минут сменив установки и начав интенсивный обстрел позиций, откуда велась наша стрельба. Но было уже поздно - кумулятивные и бронебойные снаряды издырявили более трех десятков танков - пока они шли в колоннах, промахнуться было очень сложно - не в один, так в другой попадешь - немцы шли максимально плотно, чтобы сократить длину колонн что позволяло увеличить скорость прохождения местности максимально возможными силами, и дистанция между танками была пять-семь метров, отчего с расстояния в километр, да при высоте немецкой бронетехники под три метра, каждая колонна выглядела сплошной рычащей змеей, в которую вонзались стальные иглы наших снарядов, выбивая из ее боков и башенных наростов горячие осколки и впиваясь в ставшую беззащитной плоть, в которой находилась смесь из немецких танкистов, снарядов и бензина.

Уже через минуту "змеи" рассыпались, оставив на маршрутах движения свои горящие куски, но и разбежавшиеся змеиные сегменты, подставив борта, были по прежнему легкой добычей. Наконец, сначала один, потом другой, третий танк врубали дымоаппаратуру - как шутили наши бойцы - "опять фриц пустил газы".

Поле боя, точнее - избиения, заволакивало дымом, постепенно скрывая недобитков. Вскоре мы прекратили стрельбу, вывели бронетехнику из-под навесного гаубичного огня и стали ждать продолжения. Счет тридцать-ноль нас вполне устраивал. Фрицы, получив передышку, собрали разбежавшихся саперов, и те начали возводить оставшиеся неразгромленными переправы.

Мы не препятствовали - нечем. Но выдвинули к речке группы пехоты, которые заняли подготовленные для засад позиции - теперь, в дымовухе, риск снизился еще больше, так что комдив двинул вперед еще и бронетехнику - пободаться на близких дистанциях. Первый перебравшийся на наш берег немецкий танк был подбит из СПГ расчетом с классической триадой фамилий - Иванов, Петров и Сидоров.

Таких троиц в нашей армии было сорок семь, и они устроили между собой негласное соревнование, которое, тем не менее, широко освещалось в боевых листках и республиканской прессе. Вот только сразу после выстрела они надолго выбыли из соревнований - подобравшись слишком близко к переправе, они обнаружили себя выстрелом, и уйти не успели - их позицию накрыло тремя близкими взрывами.

Петров был вырублен сразу, Иванов, получив контузию, мотал головой, и только Сидоров, сохранив ориентацию в пространстве, потащил Петрова в промоину, из которой они вообще-то и должны были вести огонь, да понадеялись, что за дымом успеют смыться. И лишь дотащив его до промоины, Сидоров увидел, что броник Петрова пробит в трех местах. Откинув защелки, боец сбросил с Петрова его покоцаную скорлупу, взрезал одежду и стал налеплять на раны компрессы - срывал с них защитную пленку и лепил прямо на тело клейкой стороной, максимально быстро, чтобы клеевые компоненты схватились уже в контакте с телом, надежно запечатывая рану и фиксируя в своей быстро застывающей пене возможные мелкие осколки и кожу с подкожными слоями, создавая эдакий местный монолит.

Действовал он быстро и сноровисто, даже успел поймать левой рукой Иванова, который, явно находясь в прострации, полз куда-то на север.

В руке он держал ошметки своей каски, разрезанной осколком почти пополам, так что из нее жесткой щеткой торчали обрезки стеклопластика, а налобная титановая пластина была порвана косым шрамом почти вдоль всей своей длины. Причем ременная система креплений и пластиковый подкасочный амортизатор оставались на голове Иванова эдакой камилавкой, опутывая ее своими ремешками - ее крепления имели предел по тянущим усилиям, и именно они спасли Иванова от сворачивания шеи, когда осколок вошел в каску и своей инерцией потащил ее вбок - в какой-то момент соединения лопнули и дальше осколок и жесткая часть каски ехали по черепу, точнее - по системе амортизации, которая предохраняла скальп.

Но, увлекаемая осколком, раздробленная жесткая часть системы защиты головы, похоже, все-так надорвала левое ухо - оно все было залито кровью и как-то неестественно болталось.

Поэтому Сидоров, особо не вдаваясь в детали, быстро приладил ухо на место и просто налепил такой же компресс - медики потом разберутся, сейчас главное - остановить кровь, защитить от дальнейшего загрязнения и снять болевой шок.

Ну, тут от Иванова уже ничего не зависело - работали кровеостанавливающие и противоболевые препараты самих компрессов, он только на всякий вколол каждому по противошоковому тюбику и стал думать, как тащить своих товарищей в тыл. Но тут из дымовухи вынырнула их группа прикрытия - не дождавшись возвращения СПГшников, они ломанулись "вытаскивать" их "из лап немцев".

И очень вовремя - за те пять минут, что Сидоров вытаскивал и латал своих товарищей, немцы, несмотря на перекрестный огонь с разных направлений, переправили на наш берег уже семь танков и роту пехоты, и они разворачивались веером, чтобы отодвинуть наших бойцов от плацдарма. К сожалению, мотопехота этой танковой дивизии уже полностью была на бронетранспортерах. Мы уже как-то привыкли, что немецкая мотопехота перемещалась в основном на грузовиках, а на поле боя взвод, максимум рота действовали на ганомагах.

А тут этой пехоты становилось на нашем берегу все больше и больше, и они как-то излишне быстро стали вытеснять наших бойцов с предполья, к возвышенностям, по которым и проходила основная линия обороны.

По речной долине в дыму шли короткие схватки между мелкими группами пехотинцев. Немцы старались рывком продвинуться на бронетранспортерах как можно глубже на нашу территорию, мы подбивали их технику из гранатометов, минометных или танковых пушек.

Выжившие после попадания выскакивали под автоматные или пулеметные очереди, выжившие еще и после этого залегали за холмиками, бугорками, а то и в траве, и начинали палить во все стороны. Конечно, если какой-то бронетранспортер въезжал в подготовленный парой отделений огневой мешок, то скоро от него оставался горящий кузов и горстка рассыпанных поблизости трупов.

Но ганомаги не всегда въезжали так удачно - в попытках прорваться через недостаточно плотный, но все-таки действенный пушечно-гранатометный огонь, немецкие мехводы кидали свои боевые машины резкими зигзагами, порой проскальзывая перед самым носом реактивного снаряда РПГ или резким поворотом уходя от неминуемого поражения танковым снарядом, который лишь прочеркивал трассером дымный воздух с правого или левого борта. Так, выкидывая гусеницами при резких спуртах травянистые комья земли, немецкие бронетрапспортеры наконец отодвинули нашу пехоту от переправ.

Группы немецкой пехоты еще попадали под кинжальный огонь, когда выныривали сквозь дым на нашу очередную позицию, но постепенно они просачивались между ними, и нашим бойцам приходилось все время пятиться, чтобы их не взяли в клещи.

Стрельба шла непрерывно, в разных направлениях, взрывы гранат, крики, топот ног смешались в сплошной какофонии слепого боя, когда уже на трех десятках метров видны только смутные силуэты, и время на реакцию - опознать, прицелиться и выстрелить, или не стрелять - измеряется долями секунд - действовать приходилось на подкорке. Наконец прозвучали тройные свистки, и наши стали энергично оттягиваться за линию ловушек. Пара немецких отделений, преследовавшая наших по пятам, влетела в такие ловушки - в низинках, где так удобно продвигаться вперед под защитой неровностей, в траве на невысоких кольях были натянуты нити колючей проволоки, которые придержали рывок фрицев - и чтобы они замедлили движение, и чтобы не попадали кучей.

И тогда-то и были нажаты подрывные машинки, и четыре МОНки выкосили сначала одну, а потом и вторую ложбинку. Мощные слитные взрывы на близких дистанциях тормознули немецкую пехоту, она залегла и стала ждать свои танки, а наши бойцы, получив передышку, оттягивались за линию окопов.

Теперь лишь редкий гаубичный огонь да слепая танковая стрельба сквозь дымовую завесу по засеченным ранее направлениям хоть как-то мешали немецким танкам переходить на наш берег. Но, видимо, недостаточно - уже через час после начала пехотной атаки немцы сосредоточили танковый кулак в три десятка машин, развернулись цепью и пошли.

И тут-то комдив в очередной раз поблагодарил себя, что не пожадничал грузоподъемность автотранспорта на обвес для дивизионных Аистов и взял с собой все, что к ним полагалось, не забив этот объем чем-нибудь более логичным для танковой дивизии - теми же снарядами или топливом в бочках.

Топлива и снарядов и так хватило бы на три дня интенсивных боев, а вот дополнительные опции к своей авиатехнике вдруг выстрелили самым удачным образом. Так-то предполагалось, что наши наземные части всегда будут иметь поддержку штурмовой авиацией. Но третья танковая временно оказалась отрезанной от основных сил, да и чтобы подтянуть штурмовики поближе, требовалось время.

Они уже пару дней оказывали все большее давление ото Льгова, но немцы обложили свои батареи бронированными ЗСУ, да и обычные буксируемые двадцатки были густо натыканы - одна танковая дивизия имела их шестьдесят штук - эту-то колючую конструкцию пока и раздергивали наши штурмовики, теряя за вылет по одному-два самолета.

Так что помощь авиации нашим танкистам была пока косвенной - так, предыдущим вечером она накрыла колонну грузовиков, перевозивших боеприпасы для гаубиц - потому-то сегодня огонь немецкой артиллерии и не был таким интенсивным, несмотря на достаточность стволов. Зато постоянные штурмовки заставили немцев оттянуть все зенитные стволы к своим штабам и батареям, оставив без прикрытия наступающие части. В общем, это было логично - ну не видно было под Курском нашей штурмовой авиации. Как раз в лице этих недо-штурмовиков.

Конечно, единственный двигатель уменьшал их живучесть, а более слабое бронирование позволяло выдерживать лишь стрелковый огонь, да и то - только с переднего и заднего ракурса, а уж попадание хотя бы двумя двадцатками гарантированно выводило самолет из строя. Но сейчас, в отсутствии двадцатимиллиметровок, да еще в горячке боя, немцы не сразу заметили ровный строй Аистов, заходивших на цепь немецких танков.

Задымление давало достаточное прикрытие по горизонтали, но сверху немецкие танки были как на ладони, и наши Аисты один за другим стали заходить в атаку. Они обогнули поле боя с севера, и теперь по одному ложились на курс атаки, нацеленный на очередной танк.

Пилоты были не слишком опытными, да еще усилившийся ветер все время норовил сбить прицел, так что летчикам приходилось прилагать много сил, чтобы удержать легкий самолетик в дерганных воздушных потоках.

Но тем не менее новоявленные штурмовики с интервалами в пятьсот метров делали плавный доворот на восток, "садились" прицелом на двигательный отсек и, с трудом удерживаясь на нем, подбирались на двести-двести пятьдесят метров, после чего, уловив момент, когда пляшущий прицел снова захватывал танк, давали залп двумя РС Оставляя дымные шлейфы, снаряды устремлялись к цели.

Попадания перемежались промахами, и тогда на тот же танк заходил следующий в цепочке самолет, а отстрелявшийся делал поворот на север и совершал круг, чтобы через пару минут снова зайти на следующий еще не подбитый танк. Самолеты начинали атаку строем в виде пологой дуги длиной более трех километров, медленно втягиваясь в пространство над полем боя. Но уже после первого прохода всех самолетов эта дуга превратилась в круг, который все сжимался и сжимался, так что уже к третьему заходу его диаметр стал менее километра.

И эта циркулярная пила деловито вырывала из жизни танк за танком - уже через двадцать минут на поле горело или просто стояло более сорока танков.

А самолеты, расстреляв каждый по восемь ракет, точно также стали "ходить" по пехоте, поливая ее из пулеметов и осыпая снарядами АГС.

Немецкая атака захлебнулась, не дойдя даже до наших окопов. И немцы пока не знали, как им выбраться обратно - возвращаться по открытому полю, под слабым прикрытием редеющей дымовой завесы, было самоубийством. Похоже, они только дожидались, когда их возьмут в плен - "выглянувшие" на поле боя БМП за три минуты собрали более пятидесяти немецких пехотинцев. Вскоре на нем сновало уже более десятка групп из трех БМП, окружая, добивая и собирая оставшуюся без прикрытия танков пехоту.

Но дым постепенно редел, и по нашим БМП начинали бить с противоположного берега немецкие самоходки. Потеряв одну БМП подбитой и одну - поврежденной, комдив дал приказ танкам выдвинуться к берегу реки и постараться подавить немецкий огонь. Шесть танков под прикрытием огня наших самоходок пошли вперед, к переправам.

Немецкие самоходки переключились на новые цели, и вскоре вокруг танков плясали всполохи земли. Мехводы шли по ломанным траекториям, но то один, то другой снаряд бил в танковую броню, высекая снопы искр.

Вот один танк, словив снаряд в гусеницу, замер и окутался в дымовую завесу, под прикрытием которой к нему сразу же рванул эвакуатор, вот другой, получив рикошет в башню, пошел задним ходом обратно к исходным позициям - от сильного удара поломался поворотный механизм башни. Пришлось выставлять дымовую завесу по всему полю, хотя комдив и старался сохранить немногочисленные оставшиеся дымовые мины - его надежда на сильную броню своих танков не вполне оправдалась - хотя корпуса пока и выдерживали огонь немецких ПТО, у техники нашлись другие места, уязвимые даже на таких дистанциях.

Так что к моменту подхода к переправам оказалось, что те уже взорваны. Наводить свои переправы под гаубичным огнем комдив не стал - слишком высок риск. Вместо этого он снарядил три мотопехотные взводные группы, которые, переправившись через реку на БМП, попытались зайти в тыл немцам, чтобы выкурить их самоходки и арткорректировщиков с позиций на возвышенностях западного берега.

Но и тут последовала неудача.

ДЕЛАЮ ПАЯЛЬНУЮ СТАНЦИЮ С ЛАБОРАТОРНЫМ БЛОКОМ ПИТАНИЯ

Немецкие мотопехотные роты имели на вооружении по три ганомага с пушкой 37 миллиметра, и эти подвижные огневые точки, да еще в обороне, оказались опасным оружием против нашей легкобронированной техники. А попытки пройти по балкам или руслам ручейков срывались выставленными засадами с Фауст-РПГ. Потеряв три БМП, группы откатились назад, так что комдив вернул в расположение и три мотопехотные роты, которые должны были поддержать прорыв в случае его успеха.

На остальных участках положение тоже было патовым. Немцы сунулись было с севера, но танки взводных групп подбили с дальних дистанций три немецких танка, и фрицы временно прекратили свои попытки. Возник новый феномен - насыщенный техникой и артиллерией позиционный фронт, который пока не могла прорвать ни одна из сторон.

Наше преимущество в подвижности нивелировалось многочисленностью немцев, а многочисленность немцев - той же подвижностью и плотностью орудийного огня, так что даже задымление поля боя не помогало, наоборот, в нем увереннее действовали наши БМП, которые под прикрытием дымовухи могли выходить во фланг немецким танкам. Ну а по артиллерии - немецкая была прикрыта от воздушных налетов мощной ствольной ПВО, но недостаток снарядов не позволял ей раскатать наши позиции - боеприпасов хватало только на отражение атак, при которых огонь гораздо эффективнее, чем при стрельбе по укреплениям - если в первом случае площадь поражения измеряется десятками квадратных метров, накрытых стеной осколков, то во втором - несколькими квадратными метрами разрушенных окопов, в которые еще надо попасть.

Но отражать атаки они все-таки. Мешок получил плотные стенки, которые могли выгибаться в ту или иную сторону, но никто не мог их прорвать. И решение надо были искать вовне. К этому моменту наш восточный фронт, проходивший с юга на север по линии Курск-Орел-Козельск длиной двести пятьдесят километров, стабилизировался.

Два дня - с двадцать шестого по двадцать восьмое - к западу от Орла шли маневренные бои. Немцы пытались отдавить нас обратно в брянские леса, мы упорно этому сопротивлялись. Танковые перестрелки, атаки пехоты с заходом во фланги, просачивание - обе стороны пытались нащупать чудодейственное средство, которое помогло бы переломить врага.

Ни у кого это не получалось, но в выигрыше от такой ситуации были. До сих пор именно немцы владели инициативой, навязывая бои после того, как сосредоточат войска - все наши прорывы основывались на случайности, а их дальнейший успех - на способности быстро наращивать усилия с помощью многочисленного гусеничного транспорта, постоянно подпитывая напор с помощью железных дорог - мы пользовались преимуществом коммуникаций по внутренним хордам нашей территории. Сейчас же и немцы, и мы кидали в топку сражений все новые и новые части, по мере того, как подтягивали их к линии фронта.

Но и тут ситуация была в нашу пользу. Если нам подтягивать их было близко, то немцам, с потерей транспортных путей по линии Курск-Орел, приходилось тащить составы в обход, через Новый Оскол и Касторное, дальше распределяя их либо на фронт под Ельцом, против РККА, либо пробрасывая на запад, против нас - через Ливны до Долгого, а то и до Орла - и затем на север. Но вот от Орла железнодорожное сообщение было прервано нашими бомбардировками, поэтому от Долгого и Орла войска шли на север уже своим ходом - через пробитый коридор шириной сто пятьдесят километров между еще немецким Орлом и все еще советским Ельцом, который РККА обороняла уже почти два месяца, зарывшись в землю многокилометровыми траншеями и постоянно то оказываясь в окружении, то снова прорывая.

Да и воспользоваться железными дорогами севернее Орла было проблематично - наши высотники неплохо погуляли над территорией, захваченной немцами в июле-августе - мосты, путепроводы, водокачки и станции были разрушены во многих местах, так что когда фрицы все-таки смогли защитить пути зенитными ракетами, защищать именно железную дорогу уже не было смысла, только обычные дороги, по которым немцы и везли все свои грузы и войска.

Поэтому после Долгого пути расходились - большая часть шла на север, чтобы наступать на позиции РККА а меньшая - доезжала до Орла и вступала в бои уже с нами. Так что западнее Орла подразделения обеих сторон, уперевшись, крутились на площади сорок на восемьдесят километров, стараясь зайти во фланг, подловить на марше, занять выгодную высоту.

Возникла своеобразная собачья свалка, когда небольшие подразделения, вплоть до взвода, а то и отделения, настолько перемешивались на местности, что было сложно разобрать, где кто находится.

Порой даже отдельные бойцы, оказавшись в одиночестве, но с гранатометом, дожидались прохода врага, выстреливали гранату в танк или грузовик, и только после этого утекали по кустам и оврагам - и мы, и немцы были настроены на взаимное уничтожение. Вот только немцы не могли перемещать тяжелое оружие вне дорог, наши же БМП ходили "по направлениям", появляясь совершенно из неожиданных мест.

Немцев просто не хватало, чтобы перекрыть все участки местности - помимо одной танковой и одной мотопехотной дивизий они смогли выделить еще одну пехотную дивизию, да и то не. Так что поначалу эти две дивизии и удерживали фронт в восемьдесят километров, причем двадцать шестого они еще пытались отдавить нас на запад, соответственно, между их наступающими частями были просветы. А больше этих трех дивизий они выделить и не могли - все их силы сейчас были направлены на север, в сторону Москвы.

И только в первый день боев, пока пытались пробиться через наши порядки во встречных боях или в атаках на поспешно занятую оборону, эти соединения потеряли из трехсот танков и САУ более ста единиц бронетехники. Когда к вечеру нас отдавили до естественных препятствий, немецкий фронт несколько уплотнился - все-таки почти по пять бронированых стволов и двести пятьдесят пехотинцев на километр фронта у них еще оставалось.

Если считать по прямой. Но фронт прямым не был - с изгибами, небольшими взаимными плацдармами, вклинениями, полными и частичными окружениями небольших подразделений, он представлял собой пористую губку. И мы напитывали ее поры новыми частями, тогда как немцы только на следующий день начали подтягивать еще и пехотную дивизию, стараясь заменить ею танковые части, чтобы вывести их из позиционного соприкосновения, перегруппировать и ударить своими клиньями. Но мы этого им не позволили. Как только на каком-то участке изменением характера огня или авиаразведкой обнаруживался отход подразделений, мы тут же шли следом, выдавливая оставленное прикрытие из их слабых укреплений.

Немцам ничего не оставалось, как возвращать танки обратно к линии фронта, чтобы проводить контратаки. А передвигающийся танк - законная добыча штурмовиков и ДРГ. На это направление мы смогли выделить на пару дней сотню штурмовиков, которые обеспечивали семьсот вылетов в день. К этому моменту мы уже смекнули, что немецкие бронированные ЗСУ были двух типов - со старыми и новыми зенитными автоматами.

И если новые были уже с ленточным питанием по нашему образцу, то старые - еще с кассетным, соответственно, их боевая скорострельность была гораздо ниже. Правда, сверху было неясно, какая именно ЗСУ вступила в единоборство со штурмовиком, поэтому залповая стрельба кумулятивными РСами велась по каждой машине, но, в общем, потери были уже значительно ниже, чем во время штурмовок транспортного коридора на север - там-то все ЗСУ были с ленточным питанием, да и "зверь" был для нас еще новым.

Так что штурмовики действовали более решительно, даже если по длительности стрельбы оказывалось, что ЗСУ все-таки ленточная. Правда, немцы и тут умудрялись удивить - на части ЗСУ стояли смешанные стволы - два нижних - с ленточным питанием, два верхних - с кассетным. Ленточными они нащупывали самолет, и, когда тот попадал в круг рассеивания, давали залп уже из всех четырех стволов, чтобы увеличить вероятность поражения самолета.

Но мы это узнали почти сразу, по мере накопления отчетов летчиков и получения первых трофеев. Так что пилоты, ошибочно приняв ленточную ЗСУ за кассетную, порой выигрывали бой только за счет уверенности, что вот сейчас зенитка прекратит огонь, соответственно, можно прицелиться получше, да и руки меньше дрожат. За первый день мы забили более двадцати ЗСУ при потере четырех штурмовиков - и у немцев перестало хватать зениток на весь фронт.

Так-то в двух дивизиях у них было восемьдесят бронированных ЗСУ и столько же буксируемых - как раз перекрыть весь фронт - по две зенитки на километр, ну, если бы все они вышли к линии фронта. Но все буксируемые были еще с кассетным питанием, поэтому они гибли еще быстрее бронированных - незащищенным броней расчетам было достаточно взрыва где-то рядом, особенно если они еще не успели окопаться. Попутно возникала и новая тактика. Как водится, ее нащупали случайно, но отследили этот момент, обдумали, и уже осмысленно стали отлаживать новую технологию.

Начиналось все утром двадцать восьмого. Мы проводили очередную операцию по проталкиванию взвода на трех БМП вглубь немецкого фронта. Выкатив семь танков на прямую наводку, мы подавили разведанные ночью через тепловизоры огневые точки, а также необнаруженные точки, что открыли огонь, когда другая группа из пяти танков пошла вперед, имитируя атаку. Сверху на немцев навалилось еще и четыре штурмовика. Под этим прикрытием три БМП скользнули по лощинке на восток, переправились через ручей и рванули в немецкий тыл болотистой низинкой, где из-за высоких грунтовых вод не оборудуешь никаких окопов, а до ближайших возвышенностей - более семисот метров, так что попасть в довольно быстро движущуюся цель уже проблематично.

Сверху их прикрывала другая четверка штурмовиков - немцы, как и мы, строили эшелонированную оборону, поэтому в глубине тоже могли быть противотанковые огневые точки, опасные для наших БМП. Но сначала группе везло - подвернувшаяся тридцатисемерка была раздавлена гусеницами вместе с расчетом, бронетранспортер был подорван, а группа стала доворачивать на север, чтобы оседлать дорогу и устроить на ней засаду.

Но тут истребитель-разведчик обнаружил выдвижение ей наперерез колонны из пяти танков и трех ганомагов - причем они явно шли по нашу душу - по неудобьям, ограниченно проходимым для их тяжелой бронетехники с узкими гусеницами, зато аккурат наперерез нашей группе. Отворачивать с маршрута было нельзя - восточнее находилась боевая часть размером чуть ли не с батальон - могут зажать.

Поэтому только что ушедшие штурмовики были развернуты обратно, в утренней дымке они по наводке истребителя отыскали "охотников" и как следует их проштурмовали - на поле остались гореть все восемь единиц бронетехники - для четверки штурмовиков такие мелкие колонны, да без прикрытия даже крупнокалиберными пулеметами, были на один зубок. Но тут, казалось, вокруг группы зашевелилась вся земля - истребитель-разведчик докладывал уже о пяти колоннах и группах, направлявшихся в зону действия ДРГ. После двух минут размышлений над картой командир группы указал штурмовикам новую цель, а сам изменил направление движения, чтобы встретить еще одну колонну в засаде.

По пути группа перемахнула через водораздельчик между двумя речками, заодно смахнув с возвышенности немецкий наблюдательный пост - наши пехотинцы даже не выходили из машин, а откинули верхние люки транспортного отделения и задавили немцев огнем - единственный выстрел из ФРПГ прошел мимо. Но, видимо, при этом группа попалась на глаза другому посту - если бы сразу после возвышенности они не свернули на север, их бы накрыл огонь гаубичной батареи. А так снаряды пропахали соседнюю ложбинку в полукилометре от.

Группа же разворачивалась на выходе из "своего" оврага - три БМП выстроились у самого выхода, и их экипажи накидывали на них маскировочные сети, траву и кусты, хотя за кустами их и так было почти не. А шесть групп по три бойца тащили СПГ на склоны - все уже привыкли брать в выходы по паре дополнительных "труб" - первые два залпа давали самый большой эффект, пока немцы еще спокойны и не начали маневрировать, и чем больше в залпах будет кумулятивных снарядов - тем.

Вышло очень неплохо - появившаяся через семь минут танковая колонна в первую минуту потеряла шесть танков - при стрельбе из девяти стволов их не спасли даже бортовые экраны, хотя зачастую кумулятивная струя настолько рассеивалась в образуемой ими перед броней воздушной прослойке, что та если и пробивалась, то совсем уж брызгами, и надо было быть очень везучим стрелком, чтобы они хотя бы ранили кого-нибудь из экипажа - все-таки для таких толстых преград был маловат калибр, и увеличивать раскрытие кумулятивной воронки, чтобы создавать не струю, а более устойчивое на больших дистанциях ударное ядро, было нельзя - слишком мало металла окажется в этом ядре.

Наши же, сделав по два выстрела, быстро нырнули за склоны оврага, избавив себя от настильного огня танковых пушек, и уже неслись вглубь оврага, чтобы скрыться за его поворотом, куда заворачивали и БМП.

Там, погрузившись за две минуты в машины, группа в быстром темпе пошла обратным маршрутом, а над остатками танковой колонны уже заходили две четверки штурмовиков, вызванные для такого дела на подмогу, так как первая четверка, что поддерживала группу ранее, уже возвращалась на аэродром, чтобы пополнить боекомплект, заправиться и сменить экипаж.

Но до этого она смогла проштурмовать пехотную колонну, которую ей указал командир группы, поэтому путь на север был временно свободен - надо было пользоваться возможностью, пока немцы не закупорили прореху. Правда, немного пришлось повилять, когда очень близко стали падать гаубичные снаряды - видимо, их снова засекли с одного из постов.

Но выискивать его было некогда - на ДРГ заходили с разных сторон еще семь немецких подразделений, причем три из них - с танками. С одной стороны, дело начинало пахнуть керосином - дальше могли оказаться еще какие-то немецкие части, и группа окажется в конце концов зажатой в какой-нибудь низинке, откуда уже не будет свободного выхода.

С другой стороны, в воздух уже поднимались еще шесть штурмовых четверок, так что была возможность ускользнуть по балкам и оврагам, если те помогут расчистить путь.

Чтобы группа не шла вслепую, командование выделило еще три истребителя, которые теперь висели сверху и докладывали командиру группы о передвижениях немцев. Снова пришлось менять направление и перескакивать через водораздел - по старой балке ДРГ вышла бы как раз на танковую засаду.

Но на новом направлении не было поддержки штурмовиков - те сцепились с батарей буксируемых зениток, что шла на запад, но была перенаправлена немцами, чтобы перекрыть пути отхода нашей ДРГ - не любили немцы наши группы, шнырявшие в их тылах.

И правильно делали - пока они охотились за этой ДРГ, другая, которую протолкнули в немецкий тыл пятью километрами севернее по той же технологии, зашла в тыл пехотной роте, что преградила пути первой ДРГ, и смяла ее мощным ударом - сначала из всех орудийных, гранатометных и пулеметных стволов, а затем атакой автоматчиками. Удар по центру разметал немецкую роту, но наши не стали добивать остатки - было не до.

Просто прошли дальше, и через пятнадцать минут группы соединились. Теперь они были уже более существенной силой, а тут и куратор направления заинтересовался всей этой суетой, поэтому на аэродромах прогревали двигатели уже двадцать штурмовиков - охота на живца давала неожиданно богатые плоды - раздергать немецкие тылы такими группами было бы заманчиво.

Так что по уже пробитым ранее коридорам вглубь немецкой обороны пошли новые маневренные группы. Чтобы увеличить их поток, мы даже раззенковали уже подавленную предыдущими прорывами немецкую оборону - вместо очередного прорыва в немецкие тылы, группа из шести БМП завернула на север и пошла сворачивать немецкую оборону.

Одновременного удара с фронта, с фланга и с воздуха немцы не выдержали и начали уходить по окопам и буеракам на север, так что уже через пятнадцать минут был образован безопасный проход шириной полкилометра, и он продолжал расширяться - такие же действия выполнялись и по направлению на юг.

Ну, тут уж было бы грешно не просунуть в прореху и танковые подразделения. Впереди все-равно шла мотопехота, которая стала отжимать подразделения немцев, заодно создавая безопасную от ПТО зону.

Маневренные и почти везде проходимые БМП под прикрытием штурмовой авиации и танков просачивались по балкам и оврагам вглубь немецкой обороны.

Создавая угрозу охвата с фланга, а то и обхода с тыла, эти подразделения из трех-пяти БМП заставляли сниматься с места очередную позицию - стрельба вниз для противотанковых средств была сложновата - им пришлось бы вылезать из своих укрытий, но так они подставлялись бы под огонь с дальних дистанций танков и самоходок, что неспешно шли вперед, страхуя просачивающиеся по флангам ДРГ.

Причем несколько немецких взводов промедлили с уходом со своих опорных пунктов и были перехвачены нашими ДРГ, которые раскатали отходящих немцев кинжальным огнем из засад. Но отходили не. Два ротных опорника, оборудованных кое-как, но с уверенным в своих силах командиром, пришлось все-таки обходить - мы оставили лишь три взводные группы при поддержке одного танка каждая, чтобы только они не ударили в тыл нашим наступающим частям.

А эти части тем временем медленно продвигались. Ведь БМП приходилось преодолевать неудобья, чтобы не подставиться под выстрелы средств ПТО, соответственно, и танки, шествовавшие по дорогам или более-менее ровным участкам, не могли спуртовать, иначе их бы подбили из еще невыдавленных ДРГшниками опорников.

Но, хотя и медленно, но дело двигалось - за четыре часа мы прошли тремя клиньями более двадцати километров - ДРГшники находили возможность поднажать на удалении от очередного опорника, и лишь при приближении к нему скорость продвижения снижалась, так как надо было спешивать пехоту, чтобы она защитила БМП от гранатометчиков, ну и если попадут в БМП - чтобы не погибло много народа.

А на дистанциях менее пятидесяти метров до немецких окопов БМП и вообще притормаживали, поддерживая огнем пехоту, пока она карабкалась вверх по склону балки к немецким позициям. Немцы пытались кидать вниз гранаты, но на этот случай пара БМП оставалась чуть поодаль, метрах в двухста, откуда уже были видны брустверы немецких окопов, и садили по ним из пулеметов, только чтобы фрицы не могли высунуться и кинуть гранаты прицельно.

В свою очередь, эти БМП поддержки были недоступны для огня немецких противотанковых средств - гранатометчики не могли высунуться из-за огня этих БМП, а орудия не были рассчитаны на стрельбу по дну балок и оврагов - их сектора захватывали только открытые пространства, по которым могут пройти танки.

Опасность представляли только гаубицы и минометы, так что за ними шла настоящая охота - воздух был напичкан нашими истребителями и штурмовиками, которые ловили малейший дымок в окружающем пространстве и, завидев его, тут же кидались на цель, пусть даже и пустую. Правда, корректировщики артогня также были зажаты в окопах сильным пулеметным огнем, поэтому они не видели, где именно находятся наши пехотинцы, и немцам приходилось вести огонь вслепую, причем не очень близко к своим позициям - либо дальше, либо ближе по оврагу, иначе из-за малых дистанций от склонов оврагов до краев немецких окопов снаряды могли залетать и к.

Так что, начиная атаку снизу вверх почти напротив опорника, наши бойцы были как бы защищены близостью к этим окопам, а БМП поддержки, наоборот, находились далековато от обстреливаемого места - наступающие попадали либо в "глаз циклона", либо находились вне.

Так что - полчаса на обнаружение, пятнадцать минут - на сближение, пятнадцать минут - на взятие опорника - каждый час мы продвигались вперед на пять-десять километров - некоторые опорники немцы пытались обустроить совершенно в спешке, а так многие удобные для обороны места не были оборудованы, а то и заняты - в предыдущие дни немцы стремились вперед, поэтому не обустраивали глубокоэшелонированную оборону.

А вслед за клиньями, все глубже проникавшими в немецкую оборону, шли легкопехотные батальоны, которые занимали фланги. Несмотря на постоянные удары штурмовиков, немцы под прикрытием дымовых завес смогли организовать несколько контратак. Но сильная привязка немецкой бронетехники к дорогам сыграла свою роль - мы выставили на этих направлениях усиленные завесы из разнообразных ПТО - от танков и самоходок до расчетов СПГ, в которых немецкие атаки вязли, как мухи в меде.

Уже к полудню немцы больше занимались вытаскиванием своих оставшихся подразделений на восток - отсутствие авиационного прикрытия не оставляло им никаких шансов устоять перед превосходящими силами. Еще бы - они ведь поперли на почти семьсот противотанковых стволов, если считать и БМП. Мы вдруг прочувствовали, что об обороне нам больше беспокоиться не надо - перемелем все, что подгонят. Но мы рано успокоились.

Развивая наступление на восток, мы слишком увлеклись накачиванием головы каждого из клиньев. Фланги тоже старались укреплять, но менее активно - мы предполагали, что разбитые прорывом немецкие части еще минимум два часа будут собирать свои разрозненные подразделения и группироваться в какие-то более-менее крупные силы. К этому моменту вся местность уже была затянута дымкой от костров и дымовых шашек, к тому же пошел дождь, так что эффективность воздушной разведки резко упала, да и удары с воздуха стало наносить сложнее.

Поэтому вынырнувшая сбоку группа из десяти танков и двух рот немецкой пехоты стала для нас неожиданностью. Немцы вломились в порядки нашего легкопехотного батальона, который еще только подходил к назначенным ему рубежам обороны. Батальон был необстрелянным и недоукомплектованным, безо всякой бронетехники, и единственным его плюсом было то, что он оказался поблизости - потому его и бросили на это направление, чтобы хоть как-то прикрыть кусок нашего фланга.

И если бы он успел хоть как-то окопаться, он, может, и выдержал бы удар. А так, практически в походных порядках, он был буквально разметан немецкой атакой. Правда, передовой дозор, первым завязавший бой с немцами, дал три минуты на то, чтобы развернуть два СПГ и начать отводить в сторону обоз из семи грузовиков, двух вездеходов и двадцати повозок. Нам даже удалось подбить один из немецких танков, когда они начали выходить из балки, по которой шли на север.

Но на этом успехи первого этапа боя закончились - немецкие автоматчики с МП и двухпулеметные отделения их пехоты поставили слишком плотный заградительный огонь, чтобы даже пытаться высунуться с гранатометом. И под этим прикрытием танки постепенно продвигались вперед, выкуривая своими снарядами небольшие очаги сопротивления нашей пехоты.

Немцы наступали тремя группами, и по центру и правому флангу быстро рассекли нашу цепь, которая еще пыталась как-то преградить им путь. А вот на левом фланге немецкие танки вляпались в заболоченный участок - шедшие все чаще дожди оставляли им все меньше возможностей для маневра. Но с танками против автоматов маневр был особо не нужен - постреляв не более десяти минут, наша пехота, подхватив раненных и что попалось под руку из тяжелого оружия, рассыпалась по окрестным балкам и оврагам на мелкие группы - лишь оставленные в качестве прикрытия группы из трех-пяти бойцов немного придавили массированным огнем ручных гранат продвижение немецкой пехоты, и под прикрытием дымовухи также оторвались от наступавших немцев.

Появилось несколько минут, чтобы перевести дух. Казалось, с нарушенным управлением, батальон должен был прекратить всякое сопротивление. Но бойцы, отдышавшись, начали как-то соображать.

Первым делом мелкие группы, на которые рассеялся батальон, стали отправлять по округе разведчиков, через которых были установлены связи с соседними группами, находившимися порой в паре десятков метров в соседней ложбинке. Разведав, что путь на север еще не перекрыт, наши из подручных средств организовали несколько десятков носилок и отправили в тыл раненных.

Оставшиеся же пересчитали оружие. В трех соседних балках, расположенных ближе всего к немцам, было по два РПГ с семью выстрелами на оба ствола и один СПГ с пятью выстрелами - все, что успели прихватить сначала из обоза и потом с позиций при отступлении.

Немцы, подтянув силы, снова пошли в атаку, и были неприятно удивлены, когда увидели, что им навстречу двигалась наша пехотная цепь из десятка групп по пять-семь человек - у наших бойцов сработала программа "видишь - стреляй, не видишь - ищи" - вот они и пошли искать девшихся куда-то фрицев. Первые минуты столкновения принесли плоды - вырвавшиеся вперед немецкие танки схлопотали два попадания из гранатометов - Пантеры шли по дну балки, и один из выстрелов, произведенных с ее западного склона, попал прямо в крышу тут же взорвавшегося от детонации танка.

Второй танк отделался легким испугом - реактивная граната попала в противокумулятивный экран на башне и лишь чиркнула струей вдоль брони. Но Пантера все-равно предпочла дать задний ход, тем более что до взорвавшегося собрата было менее тридцати метров.

Пехота же вступила в перестрелку по склонам балки и на верху, заросшем кустарником. Поначалу, после взрыва танка, мы еще как-то отжимали немцев на юг. Но вскоре немецкие пулеметы стали выкашивать кусты как безумный газонокосильщик, так что невозможно было поднять головы, да и шедшие следом танки, хотя подбитая Пантера и преградила им путь, начали обстреливать склоны балки, отчего их выступы и неровности перестали быть более-менее надежным укрытием.

Так что, изредка пощелкивая своими самозарядками в сторону немцев, наша пехота стала откатываться на север, остановив их продвижение только через семьдесят метров, когда балка начала загибаться на восток и немецкие танки прекратили огонь. Но скоро они пройдут на юг, выберутся из балки и тогда их уже ничто не удержит - оба гранатомета были потеряны в ходе этого скоротечного боя, а гранатометчиков сейчас перевязывали и заклеивали, чтобы отправить в тыл.

Хотя, судя по звукам, тыла скорее всего уже не было - танковая стрельба велась уже и на востоке, и на западе. Там немцы рискнули двинуть танки по открытой местности и не прогадали - противотанковых средств у нас там не было, авиация тоже была непонятно где, так что они вполне комфортно продвигались поверху между балками, отдавливая нашу пехоту все дальше на север.

С авиацией же вышла досадная задержка. Из-за быстрого роста армии в последние три месяца мы не успевали насыщать ее радиосредствами, поэтому в батальоне было всего пять раций старого образца - три взводных, с дальностью связи два километра, были в ротах, а две ротных, с дальностью пять километров - были батальонным средством связи - одна - для связи с ротами, которые работали в общей батальонной радиосети, и одна - для связи с полком.

Конечно, очень уязвимая система - чтобы поддерживать связь со всеми тремя ротами, внутрибатальонному узлу приходилось быть обязательно между всеми ротами, уменьшая возможность выхода из-под огня. Да и роты далеко не отпустишь. В принципе, с легкопехотными батальонами и предполагалось, что они будут занимать участки обороны в два-три километра, так что для обороны это было не так уж критично. Но когда надо перемещаться, могут возникать потери связи как минимум с полковой радиосетью, как сейчас и случилось.

К тому же при немецком наступлении были потеряны сразу обе ротные радиостанции, которые в целях безопасности хоть и находились в разных машинах, но неподалеку - одну машину вместе с радиостанцией накрыло минометным огнем, а вторую радиостанцию, хотя и успели вытащить из машины, но не успели даже развернуть - снаряд из танковой пушки прошил ее осколками, когда связисты разворачивали направленную антенну неподалеку.

Из взводных же радиостанций после первого удара осталось только две, и одну из них комбат отправил на запад, чтобы установить связь с командованием и передать сведения об атаковавшей батальон немецкой боевой группе. Связистам выделили три мотоцикла, и они ушли в дождливую даль. Мотоциклы были уже нашего производства - "Минск-1". Название, если честно, предложил я, по старой памяти.

Точнее, я предложил "Минск", но когда меня спросили "А почему Минск? Все поржали и приняли это название. Я-то подозревал, что наверняка собирались предложить какой-нибудь СтаМаВИЛ, или МотоВИЛ - с появлением новой техники и станков собственного производства многие порывались давать им такие названия, мне даже как-то приснился сон, что операционную систему Vista назвали именно в честь В.

Но, шутки-шутками, а если мы потом будем выходить на международные рынки, названия все-равно придется менять, как например Жигули заменили на Ладу, поэтому я закладывался на будущее, каким бы оно ни. Так мотоциклы стали Минском В девичестве они, правда, были Цундаппом KSи первые экземпляры нашего "производства" были далеки и от прародителя, и от совершенства.